С середины XII в. политическая система Кореи начинает испытывать очень сильное китайское влияние, проявляющееся в том числе и в сильном доминировании гражданского начала над военным. Это стало еще одним фактором, ослабившим корейскую армию. Хорошей подготовкой могли похвастаться только личные армии крупных феодалов вроде набранных из профессиональных воинов или бойцов деревенских отрядов самообороны «самбёльчхо», личных войск дома Чхве, который в конце правления династии Коре узурпировал власть в стране, установив систему, напоминающую японский сёгунат. Именно эти войска, на плечи которых легла основная тяжесть сопротивления монгольским нашествиям в XIII в., изучали так называемый орёнквон («кулак пяти видов»), включавший в себя «пхогаквон» — «кулак пушечного удара», «мэнхогвон» — «кулак свирепого тигра», «хугвон» — «кулак обезьяны», «хакквон» — «кулак журавля» и «чхильсонквон» — «кулак семи звезд».


Но и эти, казалось бы, сугубо китайские школы были кореизированы. Например, в «кулаке свирепого тигра», равно как и в.появившемся в более позднее время в Корее стиле богомола «танианквон», почти нет ни «тигриной ладони», ни «клюва богомола». Их заменяют более простые положения кисти руки. К концу ХШ в. монголы уже прочно осели в Корее и даже использовали ее как основной плацдарм для двух неудавшихся попыток захватить Японские острова. Но сопротивление населения Кореи вынудило их сохранить в стране правящую династию Коре и ввести систему, похожую на ту, которой удостоились русские княжества в аналогичное время, а именно — косвенное управление через систему чиновников, подобных баскакам на Руси. Система эта просуществовала вплоть до конца монгольской династии Юань на территории Китая (1368). Монгольское влияние в Корее проявилось в разных областях, в том числе — и в боевых искусствах, куда монголы привнесли «ссирым» (в более древнем варианте название это звучит как «ссильнём») — борьбу на поясах, в которой запрещены удары, допускаются только броски с применением корпуса, бедер, рук и ног. Большое внимание в ссирым уделяется весу бойца, чем эта борьба напоминает японское сумо или иные виды борьбы алтайско-монгольского происхождения. В 1392 г. к власти в Корее пришла династия Ли (1392 — 1910), правившая вплоть до японской оккупации. Ее основатель — генерал Ли Сонге — был полководцем, выдвинувшимся в борьбе с японскими пиратами, вторжениями чжурчжэньских варваров и китайских так называемых армий красноголовых. Он пришел к власти во главе своей личной армии и опирался на неоконфуцианство, ставшее государственной идеологией вместо потерявшего силу и власть буддизма. Для конфуцианской традиции принижение военного начала и всего, что с ним связано, является очень характерной чертой. К тому же в Корее конфуцианская идеология еще более, чем в Китае, была формализована и доведена до той грани, за которой буква окончательно вытесняет дух. Конечно, поначалу интерес к боевым искусствам на государственном уровне присутствовал и владение искусством рукопашного боя входило в состав дисциплин, которые будущий военный чиновник должен был сдавать на государственном экзамене. Хотя основное внимание уделялось знанию древних трактатов, стрельбе из лука и вольтижировке, пока чиновничья система династии Ли не стала омертвевшей бюрократической структурой, «абитуриент» должен был победить в кулачном бою не менее трех других соискателей. Впоследствии же практика кулачных боев на экзаменах уступила свое место выполнению малопонятных формальных комплексов, а широкое преподавание боевых искусств вне армии могло стать поводом для обвинения человека, организовавшего такое массовое обучение, в подготовке мятежа, как это было, например, в 1589 г. с Чон Ёрипом, поплатившимся жизнью за подобную попытку...


Но тем не менее можно говорить, что к концу XVI в. в Корее, как и в соседнем Китае, уже сформировались традиции боевого искусства. К этому времени в стране было зафиксировано около двадцати направлений, как внешних, так и внутренних. Всплеск интереса к боевым искусствам в это время был вызван серьезными испытаниями, которые обрушились на Корею, — Имдинской войной 1592 — 1598 гг.


В страну вторглась японская армия, боевые качества которой в то время были, наверное, лучшими на Дальнем Востоке. Регулярные войска Кореи были очень быстро разбиты, и меньше чем за полгода японцы захватили почти всю страну. На борьбу поднялся народ и партизанские отряды «Ыйбён» («Армии справедливости»). Среди них было достаточно много буддийских монахов. Существовали даже целые отряды монахов-воителей, но деятельность буддийских наставников, формировавших эти отряды, критикуется рядом историков, которые усматривают в этом стремление их вернуть себе расположение государства, продемонстрировав свою полезность ему ценой отхода от норм осуждающей насилие буддийской морали. Конечно, многие историки боевых искусств расписывают подвиги монахов-воителей, творивших чудеса своими посохами — их единственным оружием. Все эти описания почерпнуты из легенд, подробных преданиям о ключевой роли, которую сыграли в борьбе с японскими пиратами монахи из монастыря Шаолинь в Китае. Истории эти не вполне вымышлены, но, мягко говоря, не вполне правдивы... Долгая и тяжелая война закончилась победой корейцев благодаря мужеству отрядов «Ыйбён», умелым действиям корейского флота, руководимого-национальным героем Кореи адмиралом Ли Сунсином, и пришедшим на помощь китайским войскам. Китайские инструктора, которых было немало в составе китайского экспедиционного корпуса, привнесли много нового в традицию корейских боевых искусств. Считается, что с этого же времени для корейских школ боевых искусств стала особенно характерной техника «высокой ноги». Согласно традиционному объяснению, эта техника была направлена на борьбу со всадниками, а удар двумя ногами в прыжке вообще был способен выбить противника из седла. Китайские инструкторы занесли в Корею шаолиньский стиль кулачного боя, который тоже со временем претерпел некоторые изменения, так что нынешний «соримквон» (кит. «шаолиньцюань», рус. «шаолиньский кулак») является сильно кореизированным вариантом своего китайского аналога. К этому же времени традиция относит и появление новых буддийских стилей. К началу правления династии Ли чань-буддизм в Корее уже присутствовал, а изменившийся статус буддийской религии


Практически с самого начала правления династии Ли даже при наиболее просвещенных и известны ее монархах. народные стили вроде субак или тхэккён подвергались преследованиям Так, например, субак, о котором корейские летописи этого времени продолжают упоминать, описывая его, правда, скорее не как. боевое искусство, а как зрелищный вид спорта для простонародья (ибо как еще мЪгли оценить его воспитанные в конфуцианском духе придворные историографы?!), был запрещен в правление короля Седжона Великого (1418—1450) — одного из самых выдающихся монархов корейской истории, с именем которого, в частности, связано установление нынешних границ страны и создание корейского национального письма. Государь этот был так поражен грубостью и примитивностью субак, что наложил запрет на занятия им. И хотя субак за свою историю пережил несколько подобных запретов, отпечаток на его традиции они оставили.


Несколько по-иному сложилась судьба тхэккён. Хотя в XIX — начале XX вв. в источниках встречается достаточно много упоминаний о нем, но как о ярмарочной «спортивной игре», атрибуте народных гуляний вместе с состязаниями борцов ссирым, выпивкой и угощением. Тхэккён воспринимался именно как игра, во время которой партнеры стремились сбить друг друга наземь ногами, стараясь подбить опорную ногу, толкнуть противника ногой или, захватив его ногу рукой или ногой, свалить. Кроме этого, занятия тхэккён выливались в азартную игру, в которой на кон ставилось все, даже женщины, — девушка проигравшего, поставленная на кон против иной ставки противника, переходила к победителю. Поэтому тхэккён преследовался как государством, так и деревенской администраццией, и попытка подростков поиграть в тхэккён могла закончиться тем, что кто-либо из взрослых мог разогнать их хлыстом. К началу XX в. тхэккён как бы выпал из традиции народных игр и практиковался в основном в Сеуле и его окрестностях, где в него регулярно играли в нескольких местах. Таким образом, в усломях усиливающегося застоя корейского общества самобытная традиция корейских боевых искусств была практически выхолощена и забыта, и можно только пожалеть о тех ее • направлениях, которые были навсегда утрачены из-за небрежения государства к этой ветви национальной культуры. Ставшая «королевством-отшельником», замкнувшаяся в самоизоляции, Корея стала легкой добычей империалистических государств в конце XIX — начале XX вв. В 1905 г., после русско-японской войны, которая окончательно зафиксировала японскую сферу влияния в Корее, стране был навязан протекторат, а в 1910 г. Корея окончательно превратилась в японскую колонию, которой оставалась вплоть до конца второй мировой войны.


...Говоря об этом периоде развития традиций корейских боевых искусств, стоит отметить политику японского правительства, направленную на полную японизацию Кореи, уничтожение корейского менталитета и замену его японским. Корейские имена переделывались на японский лад, в школах под названием «родная речь» изучался японский язык, а учебные программы в школах и университетах строились по японскому образцу, причем дзюдо и кэндо входили в обязательную программу физической подготовки учащихся. Понятно, что корейские боевые искусства преследовались; Кроме того, поскольку корейское «юсуль» и японское «дзю-дзюцу», «тансудо» и «карате-до» (в раннем варианте (написания)" записываются одними и теми же иероглифами, произошла прямая подмена одного другим, что еще более запутало вопрос об истории корейской традиции боевых искусств и ее заимствованиях, что до сих пор является темой ожесточенной полемики между корейскими и японскими историями боевых искусств. Но, с другой стороны, влияние японской традиции, в которой боевые искусства занимают далеко не последнее место и имеют гораздо более высокий престиж, подтолкнуло многих корейцев к занятию боевыми искусствами, а те из них, кто сначала следовал какой-то национальной школе, а затем продолжил занятия в одной из японских, стали зачинателями нового этапа корейских боевых искусств или привнесли свою традицию в японские стили. Так произошло с мастером Чхве Ёньи, гораздо более известным всему миру под своим японским именем Масутацу Ояма, создателем школы кёкусинкай карате-до. Однако мало кому известно, что до своего отбытия в Японию Ояма уже был неплохим мастером корейских боевых искусств. Правда, в Европе это обычно замалчивают, представляя Ояму японцем, а не корейцем (к чему и сам он приложил немало усилий). На самом же Корейском, полуострове часто поминают название «чаби» — то боевое искусство, которое Ояма изучал на родине, хотя в чем оно заключалось, автору этих строк пока установить не удалось. Однако сам Ояма говорит, что многие техники с использованием открытой ладони, равно как и положение, когда левая рука прикрывает запястье правой подобно стойке с мечом из «Муе тобо тхонд-жи», позаимствованы им из корейских боевых искусств. Некоторые методы его индивидуальных тренировок указывают на его знакомство с чхарёк, и именно в историческом разделе книги Оямы, посвященном корейским боевым искусствам, о чхарёк (яп. «сакурики») впервые было рассказано широкой аудитории. Многие корейцы, получившие образование в Японии, изучали там и боевые искусства, достигая высоких результатов. Например, Чхве Хонхи, будущий «отец тхэквондо», имел второй дан по карате школы сётокан.


А в 1910 г. у известного японского мастера школы Дайто-рю айки-дзюцу Сокаку Такэда появился корейский ученик по имени Чхве Ёнсоль. Годом позже у него начал учиться будущий соискатель айкидо Морихэй Уэсиба. Мастером Такэда был выдающимся и в свое время был известен тем, что в бытность свою ронином (одиноким бродячим самураем) убил в поединках полторы сотни противников, сражаясь против каждого его же профессиональным оружием. Славился Такэда и очень тяжелым характером. О мытарствах Уэсибы в качестве его ученика на писано немало его биографами. Но Уэсиба был все-таки японцем и представителем древнего самурайского рода. А на корейцев в Японии смотрели как на людей второго сорта, и понятно, что Чхве доставалось от мастера гораздо больше. Однако Такэда честно учил молодого человека, который хорошо платил за обучение (по сведениям, отец Чхве Ёнсоля был богатым рыбопромышленником и в отличие от Уэсибы деньги у него были). И если Уэсиба за пять лет своего пребывания у Такэды прозанимался с мастером непосредственно около ста часов и освоил только базовые захваты и приемы, то Чхве прошел полный курс обучения. Поэтому некоторые адепты хапкидо считают Уэсибу своего рода недоучкой, в оригинальной боевой системе которого больше приемов, заимствованных из различных техник владения оружием и переработанных им, чем взятых собственно из айки-дзюцу (впрочем, не будем спешить солидаризироваться с их мнением: Уэсиба несомненно великий мастер, пусть некоторые его ученики и распорядились «наследством» не лучшим образом. Но речь о другом...). Согласно легенде Чхве овладел искусством школы настолько, что сумел выиграть поединок у сына своего учителя. Естественно, легенда эта корейского происхождения, равно как и версия о корейском происхождении айки-дзюцу, дальнем побеге юсуль. Как и Уэсиба, до конца второй мировой войны Чхве оставался в Японии, стараясь синтезировать приобретенные знания с корейской техникой «высокой ноги». Созданный им в результате этих поисков новый стиль получил название «хапкидо». По иероглифическому написанию это слово омографично японскому «айкидо». Но если последнее мы привыкли понимать как путь духовной гармонии, Чхве назвал свое искусство путем координации, сосредоточением духовной силы, мощи, обращая несравненно большее внимание на его прикладной аспект.


К примеру, если при проведении какого-либо приема мастер айкидо ограничится броском или выведением противника из равновесия, мастер хапкидо удержит его в жестком, ломающем кости захвате или болевом замке; если в айкидо работа мечом изучается как вспомогательная дисциплина, цель которой — понять механизм движения человека с мечом в руках и энергии внутри него, то хапкидо имеет детально разработанную технику прикладного применения не только меча, но и большего арсенала оружия и подсобных средств; если в классическом айкидо удары применяются главным образом для отвлечения внимания противника перед проведением приема, а во многих европейских его направлениях практически отсутствуют вовсе, то в хапкидо техника ударов как руками, так и ногами играет очень большую роль.. Большинство этих ударов наносится не до конца выпрямленной конечностью и не по прямолинейным траекториям. Удары ногами наносятся как на верхний уровень, так и на нижний. Есть много ударов ногой назад, развита техника прыжков, в том числе — нанесение ударов двумя ногами одновременно в прыжке. Броски проводятся гораздо быстрее и с меньшей амплитудой движений, ибо в условиях боя с несколькими противниками слишком долго «застревать» на одном нельзя. Большое внимание уделяется ближнему бою, работе локтями и коленями, использованию болевого контроля. Некоторые авторы даже называют хапкидо в связи с этим «помойкой запрещенных приемов», подчеркивая этим лишний раз его ориентированность на реальный бой. В отличие от айкидо, особенно в том варианте, в котором оно практикуется в большинстве западных школ, хапкидо гармонично сочетает твердое и мягкое, внешнее и внутреннее, хотя его более жесткие элементы изучаются сначала — невозможно постичь мягкое, не зная жесткого, иначе движение превратится в бессмысленный и малофункциональный танец. Как и в любом большом направлении, единого руководства в хапкидо нет. В Корее наиболее известными считаются федерации, которыми руководит Мён Джэнам, развивающий более «айкидоизированное» направление, и Хван Дэккю, делающий упор на более жесткие техники. В Соединенных Штатах все большую популярность завоевывает хапкидо, которое представляют мастера Мён Гвансик и особенно Чи Ханджэ, считающийся одним из наиболее продвинутых учеников ныне покойного Чхве Ёнсоля. его направление в хапкидо, названное "синмудо" меньше других: похоже на айки-дзюцу, мастер Чи, невзирая на свой преклонный возраст (ему более семидесяти), до сих пор считается прекрасным бойцом. У его учеников проходили тренировки такие известные нашему зрителю личности , как Джеки Чан или Само Хунг (Хун Цзинь-бо), а сам он, не указывая своего имени в титрах, принимал участие в съемках фильма «Игра смерти» в качестве экранного спарринг-партнера Брюса Ли. Связана эта анонимность была с тем, что в реальной ситуации Маленький Дракон, при всех его выдающихся достоинствах, вряд ли вышел бы из этого поединка победителем, но по сюжету фильма победа принадлежала ему. Однако Брюс при этом сделал все, чтобы не уронить гордость корейца.


В 1945 г. вторая мировая война закончилась и Корея была освобождена. Корейские боевые искусства вышли из подполья, и тут-то выяснилось, что, хотя какие-то техники сохранились, духовно-философская традиция была утрачена. Кроме того, до-статочно большое количество корейцев, вернувшихся из Японии, где они учились воинским искусствам, начали вести занятия в Корее. Да, залов было много, и число инструкторов, преподающих разные виды боевых искусств, тоже множилось, но. мало кто из них серьезно знал историю своей школы и мог объяснить содержательную сторону ее традиций.





Продолжение следует>>>